Перечисляя имена писателей-классиков девятнадцатого века, нельзя не сказать об Алексее Феофилактовиче Писемском. Начиная с 1850 года критики стали упоминать его имя рядом с именами Тургенева, Гончарова, Григоровича.
Известность писателя началась с повести "Тюфяк". В этой повести значительно углубился реализм писателя в сравнении с его прежними произведениями, например, "Боярщиной". Сюжет "Тюфяка" - трагически оканчивающаяся семейная драма. Она отличается от предшествующих повестей и литературными героями. Если прежде произведения были во множестве населены нравственными уродами, то в "Тюфяке" - это обыкновенные люди. Они не совершают злодейств, более того, часто руководствуются в своих поступках добрыми чувствами. Но между тем развязка "Тюфяка" не менее, а, пожалуй, более трагична и страшна. Автор объясняет семейную драму Бешметовых "непониманием" друг друга, "разницей в воспитании и решительной неопытностью в практической жизни". Мне кажется, весь вопрос в том, откуда это непонимание, где его причина. Прочитав повесть, я пришел к выводу, что главная причина семейной драмы Бешметовых - в несовершенстве всего уклада жизни. Хотя автор подчеркивал, что в своей повести не касался "ничего общественного" и "ограничивался только одними семейными отношениями", семейная драма в изображении художника-реалиста предстает перед нами как драма социальная. Это очень хорошо, как известно, почувствовал критик-демократ Писарев. В статье "Стоячая вода" он писал о героях Писемского: "...живые люди, выражающие собою в полной силе особенности той почвы, на которой они родились и выросли", "жертвы уродливого порядка вещей".
Далее Писемский все более крепнет как писатель-реалист. Появляется рассказ "Питерщик", первый из цикла "Очерки из крестьянского быта". Питерщиками называли крепостных крестьян, отпущенных на заработки в Петербург. Оброк они платили своему барину-помещику деньгами. Главный герой рассказа - питерщик Клементий - первым из героев Писемского выходит победителем из всех жизненных бурь, обрушившихся на него. Страшный удар, который ему суждено пережить, - смерть любимой жены. Клементий забывается в нелегком труде мастерового человека, в разгуле широкой натуры. Но разорившись, он вынужден вновь вернуться в деревню. Там его подстерегает другое несчастье - необходимость женитьбы на нелюбимой женщине, и это только потому, что "молодому мужику вдовым жить не приходится". Эта ситуация показывает жизнь косного крестьянства, губительную силу его быта.
В 60-70-е годы писатель создал немало значительных произведений о наступлении капитализма в России. В его романах и повестях эта тема всегда была сопряжена с угнетением простого человека, с процветанием продажного бюрократического аппарата, с темными операциями финансовых дельцов, с организацией мошеннических акционерных обществ, дутых подрядов, с нравственным обнищанием общества. Поэтому я считаю, что современному читателю, вокруг которого сегодня сгущаются аналогичные пороки, Писемский будет интересен и полезен. Хоть он не достиг в своем творчестве таких вершин, как Салтыков-Щедрин, Достоевский, Толстой, - самобытное реалистическое творчество этого большого художника слова всегда будет неотъемлемой частью великой русской классической литературы.
Тем временем:
... Даже душой умилюсь, хоть уж, наверно, потом буду вам на себя скрежетать зубами и от стыда несколько месяцев страдать бессонницей. Таков уж мой обычай. Это я наврал про себя давеча, что я был злой чиновник. Со злости наврал. Я просто баловством занимался и с просителями и с офицером, а в сущности никогда не мог сделаться злым. Я поминутно сознавал в себе много-премного самых противоположных тому элементов. Я чувствовал, что они так и кишат во мне, эти противоположные элементы. Я знал, что они всю жизнь во мне кишели и из меня вон наружу просились, но я их не пускал, не пускал, нарочно не пускал наружу. Они мучили меня до стыда; до конвульсий меня доводили и - надоели мне наконец, как надоели! Уж не кажется ли вам, господа, что я теперь в чем-то перед вами раскаиваюсь, что я в чем-то у вас прощенья прошу?.. Я уверен, что вам это кажется... А впрочем, уверяю вас, что мне все равно, если и кажется... Я не только злым, но даже и ничем не сумел сделаться: ни злым, ни добрым, ни подлецом. ни честным, ни героем, ни насекомым. Теперь же доживаю в своем углу, дразня себя злобным и ни к чему не служащим утешением, что умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается чем-нибудь только дурак. Да-с, умный человек девятнадцатого столетия должен и нравственно обязан быть существом по преимуществу бесхарактерным; человек же с характером, деятель, - существом по преимуществу ограниченным. Это сорокалетнее мое убеждение. Мне теперь сорок лет, а ведь сорок лет - это вся жизнь; ведь это самая глубокая старость. Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, - отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!...
