Но дело не в том. Кучо знал хорошо, что люди просто глохнут, покланявшись по стольку раз. Пыхтишь ведь ртом и носом, уши - близко, ..
Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш...
елеза; одеяло ярко-рыжего цвета с бледно-голубыми полосками, красная подушка, голубая подушка, соломенная корзина для мусора, две стеклянные вазы под цветы, штопоры, открывал..
Перечисляя имена писателей-классиков девятнадцатого века, нельзя не сказать об Алексее Феофилактовиче Писемском. Начиная с 1850 года критики стали упоминать его имя рядом с именами Тургенева, Гончарова, Григоровича. Известность писателя началась с повести “Тюфяк”. В этой повести значительно углубился реализм писателя в сравнении с его прежними произведениями, например, “Боярщиной”. Сюжет “Тюфяка” — трагически оканчивающаяся семейная драма. Она отличается от предшествующих повестей и литературными героями. Если прежде произведения были во множестве населены нравственными уродами, то в “Тюфяке” — это обыкновенные люди. Они не совершают злодейств, более того, часто руководствуются в своих поступках добрыми чувствами. Но между тем развязка “Тюфяка” не менее, а, пожалуй, более трагична и страшна. Автор объясняет семейную драму Бешметовых “непониманием” друг друга, “разницей в воспитании и решительной неопытностью в практической жизни”. Мне кажется, весь вопрос в том, откуда это непонимание, где его причина. Прочитав повесть, я пришел к выводу, что главная причина семейной драмы Бешметовых — в несовершенстве всего уклада жизни. Хотя автор подчеркивал, что в своей повести не касался “ничего общественного” и “ограничивался только одними семейными отношениями”, семейная драма в изображении художника-реалиста предстает перед нами как драма социальная. Это очень хорошо, как известно, почувствовал критик-демократ Писарев. В статье “Стоячая вода” он писал о героях Писемского: “...живые люди, выражающие собою в полной силе особенности той почвы, на которой они родились и выросли”, “жертвы уродливого порядка вещей”. Далее Писемский все более крепнет как писатель-реалист. Появляется рассказ “Питерщик”, первый из цикла “Очерки из крестьянского быта”. Питерщиками называли крепостных крестьян, отпущенных на заработки в Петербург. Оброк они платили своему барину-помещику деньгами. Главный герой рассказа — питерщик Клементий — первым из героев Писемского выходит победителем из всех жизненных бурь, обрушившихся на него. Страшный удар, который ему суждено пережить, — смерть любимой жены. Клементий забывается в нелегком труде мастерового человека, в разгуле широкой натуры. Но разорившись, он вынужден вновь вернуться в деревню. Там его подстерегает другое несчастье — необходимость женитьбы на нелюбимой женщине, и это только потому, что “молодому мужику вдовым жить не приходится”. Эта ситуация показывает жизнь косного крестьянства, губительную силу его быта. В 60—70-е годы писатель создал немало значительных произведений о наступлении капитализма в России. В его романах и повестях эта тема всегда была сопряжена с угнетением простого человека, с процветанием продажного бюрократического аппарата, с темными операциями финансовых дельцов, с организацией мошеннических акционерных обществ, дутых подрядов, с нравственным обнищанием общества. Поэтому я считаю, что современному читателю, вокруг которого сегодня сгущаются аналогичные пороки, Писемский будет интересен и полезен. Хоть он не достиг в своем творчестве таких вершин, как Салтыков-Щедрин, Достоевский, Толстой, — самобытное реалистическое творчество этого большого художника слова всегда будет неотъемлемой частью великой русской классической литературы.
Тем временем:
... Теперь надобно рассказать, куда привезли меня: это был дом старинных друзей моего отца и матери, Максима Дмитрича и Елизаветы Алексеевны Княжевичей, которые прежде несколько лет жили в Уфе, где Максим Дмитрич служил губернским прокурором (вместе с моим отцом) и откуда он переехал, также прокурором, на службу в Казань. Максим Дмитрич еще в молодости выехал из Сербии. Он прямо поступил в кавалергарды, а потом был определен в Уфу прокурором Верхнего земского суда. Он мог назваться верным типом южного славянина и отличался радушием и гостеприимством; хотя его наружность и приемы, при огромном росте и резких чертах лица, сначала казались суровыми и строгими, но он имел предобрейшее сердце; жена его была русская дворянка Руднева; дом их в городе Казани отличался вполне славянской надписью над воротами: "Добрые люди, милости просим!"
[Надпись по длинноте и крупноте букв не умещалась, а потому была написана следующим образом: "Д. Л. Милости просим". Читая буквы по-старинному, то есть "Добро Люди", получался почти тот же смысл, какой выражался бы в полной надписи.]
— Когда Княжевичи жили в Уфе, то мы видались очень часто, и мы с сестрой игрывали вместе с их старшими сыновьями, Дмитрием и Александром, которые также были тут и которых я не скоро узнал; но когда мать все это мне напомнила и растолковала, то я вдруг закричал: "Ах, маменька, так это те Княжевичи, которые учили меня бить лбом грецкие орехи!" Восклицание мое возбудило общий смех. Робость прошла, и я сделался весел и вновь подружился с старыми приятелями: они были одеты в зеленые мундиры с красными воротниками, и я узнал, что они отданы в казанскую гимназию, куда через час их увезли. Это случилось в воскресенье; молодые Княжевичи были отпущены к родителям с утра до восьми часов вечера. Мне стало скучно, и, слушая разговоры моего отца и матери с хозяевами, я задремал, как вдруг долетели до детского моего слуха следующие слова, которые навели на меня ужас и далеко прогнали сон. "Да, мой любезный Тимофей Степаныч и почтенная Марья Николавна, — говорил твердым и резким голосом Максим Дмитриевич, — примите мой дружеский совет, отдайте Сережу в гимназию...
