Я отказался. - Вы знаете: я с этими господами, которые, помните, упрятали меня в острог, порасквитался немного: одного, милостию божией, причислили к запасным войскам, а господина полицеймейстера и совсем по шапке турнули... Он, полячишка, чересчур уж не скрывал своей любви к родине, - тараторил Рухнев. - И все это вы устроили? - спросил я. - Отчасти! - отвечал он хвастливо. - Я в подобных случаях ни у кого еще в долгу не оставался!.. - А сами вы оправданы судом? - кольнул я его. - Оправдан, если хотите, - отвечал Рухнев уж скороговоркой, - но подвергнут там... этому нашему великомудрому изречению: Оставить в подозрении. - На службу поэтому вы поступить не можете! - продолжал я язвить его. - Разумеется, - воскликнул он, - но я об этом нисколько и не жалею: нынче столько открылось частных и общественных деятельностей, что всякий неглупый человек может не бояться, что он умрет с голоду!.. Я в новых учреждениях имею даже не одно, а несколько мест... В это время густо шедшая толпа разделила нас, и я видел только, что Рухнев, приветливо кивнув мне головой, завернул в палкинский трактир, я же невольно подумал про себя: "Ну, не поздравляю эти общественные и частные деятельности, которые приняли господина Рухнева в лоно свое". Опасение мое оправдалось впоследствии: Рухнев оказался одним из первых в многочисленном списке обворовавших свои учреждения, я - увы! - приговора своего он не дождался и отравился в тюрьме, очень испугавшись, как меня уверяли, нового суда: отписываться и отговариваться он умел, но явиться и оправдываться перед глазами целой публики - сробел!
ПРИМЕЧАНИЯ
УЖЕ ОТЦВЕТШИЕ ЦВЕТКИ
Капитан Рухнев
Впервые напечатано в "Газете Гатцука" за 1879 год (NoNo 2 и 3) с подстрочным примечанием к первому заглавию: "Это ряд рассказов из жизни и типов 40-50-х годов". О том, что "Капитан Рухнев" открывал серию рассказов из прошлого, Писемский сообщал и переводчику своих произведений на французский язык В.Дерели: "Рассказы такие по мере воспоминаний из моей прошлой и довольно уж длинной жизни я буду продолжать и ради чего озаглавил их: "Уже отцветшие цветки" (А.Ф.Писемский. Письма. М.-Л. 1936, стр. 403). Однако этот замысел не был выполнен. "Капитан Рухнев" остался единственным рассказом этого цикла.
В настоящем издании воспроизводится текст первой публикации.
...
La falta de medios de comunicacion dentro de Paris y la escasez de dinero que trajo para muchos la guerra, me obligaron a abandonar la elegante casita con jardin que ocupaba en las inmediaciones del Bosque de Bolonia, instalandome en un barrio vulgarisimo del centro, en una casa de numerosos habitantes, cuyas paredes y tabiques dejaban pasar los sonidos como si fuesen de carton.
La guerra parecia atraernos y aglomerarnos a los habitantes de la ciudad. Nuestra vida tenia algo de campamento. Los ninos jugaban en la calle lo mismo que en un villorrio: toda clase de ruidos e incomodidades eran tolerados. ?Quien iba a quejarse, como en los tiempos normales, cuando la unica preocupacion era saber si el enemigo habia avanzado o retrocedido, y al cerrar la noche todos mirabamos inquietos la negrura del cielo cortada por las mangas luminosas de los reflectores, preguntandonos si dormiriamos en paz o si las escuadrillas aereas, con sus proyectiles, vendrian a interrumpir nuestro sueno!...
En los diversos pisos de mi casa existian cuatro pianos, y todos ellos sonaban desde las primeras horas de la manana hasta despues de medianoche. Las vecinas distraian su aburrimiento o su inquietud con un pianoteo torpe y monotono, pensando en el marido, en el padre o en el novio que estaban en el frente. Ademas, habia que preocuparse del carbon, que era puro barro y no calentaba; del pan de guerra, nocivo para el estomago; de la mala calidad de los viveres, de todas las penalidades de una vida triste, mezquina y sin gloria a espaldas de un ejercito que se bate.
Nunca trabaje en peores condiciones. Tuve las manos y el rostro agrietados por el frio; use zapatos y calcetines de combatiente, para sufrir menos los rigores del invierno.
Asi escribi Los cuatro jinetes del Apocalipsis.
Reconozco que hoy no podria terminar una novela en aquella menguada habitacion, con tres pianos sobre la cabeza, otro piano bajo los pies, y una ventana al lado dando sobre una calle maloliente, por la carencia de limpieza publica, donde jugaban a gritos docenas de chiquillos faltos de padres, pues estos solo de tarde en tarde podian alcanzar un permiso para volver del frente...
