Князь, как большая часть мягких и добрых людей, был почти неспособен отказывать просьбам, особенно так прямо и смело высказанным, как высказал свою Шамаев, но в то же время он был настолько опытен и осторожен в службе, чтобы не поддаться же сразу человеку, совершенно не зная, кто он и что он такое. - С большим удовольствием, - отвечал он, подумав, - но я это место уже предполагал заместить другим, и если только он не будет желать, то... Шамаев поклонился. - Стало быть, ваше сиятельство, я могу иметь некоторую надежду? - Очень, очень, - отвечал князь, раскланиваясь. Шамаев еще раз, и довольно низко, поклонился и вышел. Князь позвал меня. - Что это за господин, не знаете ли вы? - спросил он. Я отвечал, что не знаю. - Но, вероятно, его кто-нибудь знает здесь в городе, кого бы я мог спросить? Я отвечал, что всего лучше спросить его дядю, исправника, который, конечно, его хорошо знает и скажет правду. - Прекрасно, - сказал князь, - вы едете в Кокин, попросите Ивана Семеныча моим именем сообщить вам об его племяннике все подробности, какие вы найдете нужными, и все это передайте мне, а там увидим.
II
Через неделю я поехал в Кокин. Ивана Семеновича не было в городе. Я написал ему записочку; он приехал. - Я к вам, Иван Семеныч, с поручением, - начал я. - Слушаю-с, - отвечал он. - Во-первых, перед моим отъездом сюда к князю являлся ваш родственник - штаб-ротмистр Шамаев. - Слушаю-с, - повторил Иван Семенович. - Во-вторых, - продолжал я, - он просится на место старшего чиновника особых поручений. Иван Семенович почесал затылок. - В-третьих, князь поручил мне расспросить вас о нем как можно подробнее; вы, конечно, хорошо его знаете. Иван Семенович потер лоб. - Как не знать! Очень уж хорошо знаю; только как вам рассказывать: правду ли говорить или нет? - Разумеется, правду; а то хуже, князь узнает стороной; этим вы и себя скомпрометируете, да и меня подведете. - Конечно, - отвечал Иван Семенович и начал ходить взад и вперед по комнате. - Ах ты, боже ты мой! Боже ты мой милостивый! - говорил он как бы сам с собой. - Немало я с этим молодцом повозился: и сердил-то он меня, и жаль-то мне его, потому что, как ни говорите, сын родного брата: этого уж из сердца не вырвешь - кровь говорит. Несколько времени мы молчали. - Ну-с, почтеннейший Иван Семеныч, я жду, - сказал я наконец. - Да что, сударь! Не знаю, с чего вам и начать, - отвечал Иван Семенович. - Прежде всего, - продолжал он, - я хочу вам сказать об его отце, моем старшем брате, который был прекраснейший человек; учился, знаете, отлично в Морском корпусе; в отставку вышел капитаном второго ранга; словом, умница был мужчина. Каждое слово его имело вес; хозяин был такой, что этакого другого в жизнь мою я уж больше и не встречал; все эти нынешние модные господа агрономы гроша перед ним не стоят.
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
