Так, не успевая опомниться, принимая и раздавая поцелуи, щедро одаряемый цветами, шоколадом и сигаретами..
По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
А после того, как оно узнало, что коллежский секретарь Писемский - еще и знаменитый на всю Россию писатель, то попросту решило отделаться от опасного свидетеля. При первом удобном случае ему предложили перевестись в Херсон. ______________ * А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 532. ** А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 537.
Он вышел в отставку и поселился в Раменье. Однако прожил он там недолго, хорошо понимая, что в деревне задерживаться нельзя. "Жить, во 1-х, нечем, - писал он А.Майкову, - во 2-х, очень уж одичаешь"*. Писемский принимает решение навсегда переехать в Петербург и начать жизнь профессионального литератора. "В Питер, в Питер! Бог с ним, с этим уединением, в котором я даже сочинять не могу. Гоголь между многими умными правдами сказал одну неправду, что будто бы писатель должен искать вдохновения в тиши кабинета: вдохновение я, по крайней мере, черпал всегда из жизни, а в уединении, и то временном, непродолжительном, удобно пользоваться этим вдохновением"**. ______________ * А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 73. ** А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 77.
В конце 1854 года он уже был в Петербурге. Кончились его чиновничьи мытарства, о которых он всю жизнь не мог вспоминать без раздражения и боли. Но не только горькие воспоминания обременяли его душу, когда он покидал родное костромское захолустье. Служба в Костроме давала Писемскому неограниченные возможности наблюдать самодержавно-крепостническую Россию в самых цинически откровенных проявлениях, видеть жизнь народа во всей ее непосредственности. Все, что составило ему славу незаурядного художника, все, за что современники ставили его имя наряду с именами Островского, Тургенева и Гончарова, - все это было сделано под впечатлением того бесконечного количества фактов, событий и лиц, которые в костромские годы проходили перед его вдумчивым взором. Его обширная память запечатлела так много, что этого хватило не только на то, что уже было написано или задумано ко времени отъезда в Петербург, но с избытком наполнило и те его произведения, которые он создавал позднее.
2
Первые произведения Писемского были созданы и большею частью опубликованы в то время, когда русская литература испытывала особенно ожесточенный натиск реакции. Сороковые-пятидесятые годы XIX столетия - это период, когда все более и более обнаруживалась внутренняя несостоятельность "фасадной", по характеристике Герцена, империи Николая I. И главной болезнью режима, по признанию самих высших властей, было крепостничество. Напуганное неуклонно нараставшим протестом крестьян против помещичьего гнета, правительство Николая I со дня на день ждало открытых выступлений народа. Малейшие отклонения от официального регламента, которому заправилы самодержавно-крепостнической реакции стремились подчинить все стороны жизни общества, рассматривались как симптомы бунта. После того, как в Петербурге было получено известие о французской революции 1848 года, главари режима потеряли последние остатки самообладания.
... Se ocuparian de el, como siempre. Y cual si temiera ser llamado, perdiendo en un instante el bienestar de la soledad, abandono el patio, saliendo a la calle.
Las dos de la tarde. Casi hacia calor, aunque era el mes de marzo. Rafael, habituado al
viento frio de Madrid y a las lluvias de invierno, aspiraba con placer la tibia brisa que esparcia el perfume de los huertos por las estrechas callejuelas de la ciudad vieja.
Anos antes habia estado en Italia con motivo de una peregrinacion catolica: su madre lo habia confiado a la tutela de un canonigo de Valencia, que no quiso volver a Espana sin visitar a don Carlos, y Rafael recordaba las callejuelas de Venecia al pasar por las calles de la vieja Alcira, profundas como pozos, sombrias, estrechas, oprimidas por las altas casas, con toda la economia de una ciudad que, edificada sobre una isla, sube sus viviendas conforme aumenta el vecindario y solo deja a la circulacion el terreno preciso.
Las calles estaban solitarias. Se habian ido a los campos los que horas antes las llenaban en ruidosa manifestacion. Los desocupados se encerraban en los cafes, frente a los cuales pasaba apresuradamente el diputado, recibiendo al traves de las ventanas el vaho ardiente en que zumbaban choques de fichas y bolas de marfil y las animadas discusiones de los parroquianos.
Llego Rafael al puente del Arrabal, una de las dos salidas de la vieja ciudad, edificada sobre la isla. El Jucar peinaba sus aguas fangosas y rojizas en los machones del puente. Unas cuantas canoas balanceabanse amarradas a las casas de la orilla. Rafael reconocio entre ellas la barca que en otro tiempo le servia para sus solitarias excursiones por el rio, y que, olvidada por su dueno, iba soltando la blanca capa de pintura.
Despues se fijo en el puente: en su puerta ojival, resto de las antiguas fortificaciones; en los pretiles de piedra amarillenta y roida, como si por las noches vinieran a devorarla todas las ratas del rio, y en los dos casilicios que guardaban unas imagenes mutiladas y cubiertas de polvo.
Eran el patron de Alcira y sus santas hermanas: el adorado San Bernardo, el principe Hamete, hijo del rey moro de Carlet, atraido al cristianismo por la mistica poesia del culto, ostentando en su frente destrozada el clavo del martirio...
