В этой обстановке позиция Писемского может на первый взгляд показаться весьма неопределенной. Наибольшее количество его произведений в 1850-1852 годах печатается в одном из самых реакционных журналов того времени, в славянофильском "Москвитянине". Но в это же время он начинает постоянно сотрудничать в некрасовском "Современнике". В его высказываниях о литературе сталкиваешься подчас с явной разноголосицей. То он мечтает о блаженных временах, "когда критика в искусстве будет видеть искусство, имеющее в самом себе цель..."*, то смеется над рецензентами, восхищавшимися "ограниченной", как он ее характеризовал, поэзией Фета, спрашивая, "не похожи ли они в этом случае на котов, у которых чешут за ухом"**. Эти факты отчасти и породили довольно устойчивую легенду о том, будто Писемский творил бессознательно, не руководствуясь никакой определенной системой взглядов, не преследуя никаких более или менее ясно осознанных целей; будто "ко всем партиям, ко всем лагерям, ко всем людям он относился одинаково скверно"***. Однако эта легенда не имеет под собой сколько-нибудь твердой почвы. В колебаниях Писемского явно выделяется тенденция, сложившаяся в его сознании еще в студенческие годы. ______________ * А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 63-64. ** А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 69. *** С.А.Венгеров. Собр. соч., т. 5, СПб, 1911, стр. 176.
Живя в костромском захолустье, Писемский внимательно следил за событиями в литературе. Он сурово осуждал мелкотравчатую, развлекательную беллетристику, получившую в то время большое распространение. "Видит бог, - писал он издателю журнала "Отечественные записки" Краевскому, - сколько я желаю трудиться и сделать хоть что-нибудь для русской литературы, и с каким грустным и тяжелым чувством пробегаю я повести, романы и рассказы моих собратов, которые, кажется, и приучили цензоров к бесцветности и пошлости"*. ______________ * А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 41.
Зато с какой радостью приветствовал он все, в чем видел здоровые начала передовой русской литературы! Каждое новое произведение Тургенева, Л.Толстого (особенно его "Севастопольские рассказы"), Островского он воспринимал как свой успех. "Ваш "Банкрут" - купеческое "Горе от ума" или, точнее сказать, купеческие "Мертвые души", - писал он Островскому после прочтения его комедии "Свои люди - сочтемся"*. В развитии традиций Грибоедова и Гоголя, то есть традиций критического реализма, он видел одну из главных заслуг Островского, и поэтому малейшие отступления от этих традиций, как, например, в комедии "Бедность не порок", Писемский рассматривал как нечто чужеродное в творчестве великого драматурга**. ______________ * А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 26. ** А.Ф.Писемский. Письма, М.-Л., 1936, стр. 75.
Среди многочисленных легенд, связанных с именем Писемского, легенда, будто он в период своего сотрудничества в "Москвитянине" испытал на себе влияние славянофильских идей, занимает далеко не последнее место.
... ) скажите: "Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики". На мордовский молян вы прямо ступайте, мордовским старикам сребро, злато отдайте". Верные слуги пошли царский дар старикам принесли, старики сребро, злато приняли, сладким суслом царских слуг напояли; слуги к белому царю приходят, вести про мордву ему доводят: "Угостили нас мордовски старики, напоили суслом сладким, накормили хлебом мягкиим". А мордовски старики, от белого царя казну получивши, после моляна судили-рядили: что бы белому царю дать, что б великому государю в дар от мордвы послать. Меду, хлеба, соли набрали, блюда могучие наклали, с молодыми ребятами послали. Молодые ребята приуставши сели: мед, хлеб-соль поели, "старики-де не узнают". Земли да желта песку в блюда накладали, наклавши пошли и белому царю поднесли. Белый русский царь землю и песок честно принимает, крестится, бога благословляет: Слава тебе, боже царю, что отдал в мои русские руки мордовску землю". И поплыл тут белый царь по Волге реке, поплыл государь по Воложке на камешке, в левой руке держит ведро русской земли, а правой кидает ту землю по берегу... И где бросит он горсточку, там город ставится, а где бросит щепоточку, тамо селеньеце". Таковы сказанья на Горах. Идут они от дедов, от прадедов, И у русских людей и у мордвы с черемисой о русском заселенье по Волге преданье одно. Русские люди, чуждую землю заняв, селились в ней по путям, по дорогам. Вдаль они не забирались, чтоб середи враждебных племен быть наготове на всякий случай, друг ко дружке поближе. Путями, дорогами - реки были тогда. И доселе только по рекам приметны следы старорусского расселенья. По Волге, по Оке, по Суре и по меньшим рекам живет народ совсем другой, чем вдали от них,- ростом выше, станом стройней, из себя красивей, силою крепче, умом богаче соседей - издавна обрусевшей мордвы, что теперь совсем почти позабыла и древнюю веру, и родной язык, и преданья своей старины...
