Тяжелое предчувствие сдавило мне сердце. Приехавши в острог, я прямо через караульную прошел в дворянское отделение. Там перед одной из камор, у отворенных дверей, стояла целая толпа арестантов и с любопытством глазела туда. Пробравшись через них, я первое что увидел - это на самой почти середине довольно темноватой комнаты, на толстом крюке, висевшего Иосафа, с почернелым и несколько опущенным вниз лицом, с открытым ртом, с стиснутыми зубами, с судорожно скорченными руками и с искривленными как бы тоже в судорогах ногами. Повесился он на трех-четырех покромках простыни, из которых он свил веревку. На столе перед свечкой сидел в шинели и с своей ужасной физиономией полицмейстер и писал. - Удавился! - сказал он мне совершенно спокойным тоном, показывая глазами на труп. - Это вы его довели, - сказал я. - Будто! - произнес обычную свою фразу полицмейстер. - Он сам пишет другое, - прибавил он и подал мне составленный им протокол, в котором, между прочим, я увидел белый лист бумаги, на которой четкой рукой Иосафа было написано: "Кладу сам на себя руки, не столько ради страха суда гражданского, сколько ради обманутой моей любви. Передайте ей о том". - Снять покойника и стащить его в сторожку! Там потрошить-то будут! - распорядился полицмейстер. Вошли служители с лестницей, из которых один придержал ее на себе, а другой влез на нее и без всякой осторожности перерезал ножом полотняную веревку. Труп с шумом грохнулся на землю. Солдат, державший лестницу, едва выскочил из-под него. Я поспешил уйти. Полицмейстер тоже вскоре появился за мной. - Дело наше, значит, кончено, - сказал он. - А как же Бжестовские? - спросил я. У полицмейстера совсем уж скосились глаза. - Они еще вчера уехали. Сам губернатор отпустил их! - отвечал он. - Как отпустил? - Так. Часа четыре она была у него на допросе. Видно, во всем оправдалась! - отвечал полицмейстер, улыбаясь перекошенным ртом. Приехавши домой, я действительно нашел губернаторское предписание, которым мне давалось знать, что дело Ферапонтова, за смертию самого преступника, кончено, а потому я могу обратиться к другим занятиям. Мне, признаться, сделалось не на шутку страшно даже за самого себя... Жить в таком обществе, где Ферапонтовы являются преступниками, Бжестовские людьми правыми и судьи вроде полицмейстера, чтобы жить в этом обществе, как хотите, надобно иметь большой запас храбрости!
ПРИМЕЧАНИЯ
СТАРЧЕСКИЙ ГРЕХ
Совершенно романическое приключение
Впервые рассказ появился в "Библиотеке для чтения" за 1861 год, No 1 (январь) с датой: "1860, ноября 23. Петербург". Немногочисленные поправки и изменения, внесенные в текст "Старческого греха" при подготовке его для издания Ф.Стелловского, носили преимущественно стилистический характер. В настоящем издании рассказ печатается по тексту: "Сочинения А.Ф.Писемского", издание Ф.Стелловского, СПб, 1861 г., с исправлениями по предшествующим изданиям, частично - по посмертным "Полным собраниям сочинений" и рукописям.
Стр. 436. Экзегетика, герменевтика - здесь богословские дисциплины, в которых рассматривались правила и приемы толкования текстов священного писания. Стр. 442. Кантонисты - в XIX веке дети, отданные на воспитание в военные казармы или военные поселения и обязанные служить в армии солдатами. Стр. 447. "Фрегат "Надежда" - повесть А.Бестужева-Марлинского (1797-1837). Стр. 455. ...этот паук, скорпион... - имеется в виду издатель реакционной газеты "Северная пчела" Ф.В.Булгарин, преследовавший Пушкина в газетных статьях и писавший на него доносы в тайную полицию. Занд Карл - немецкий студент, убивший в 1819 году реакционного писателя и политического деятеля А.Коцебу, за что был казнен 20 мая 1820 года. Стр. 464. Среди долины ровныя... - первая строка песни на слова А.Ф.Мерзлякова (1778-1830). Стр. 493. Мурильо Бартоломе Эстебан (1618-1682) - выдающийся испанский художник. Корреджио - Корреджо, настоящее имя - Антонио Аллегри (около 1489 или 1494-1534) - крупнейший итальянский художник.
Признаки осознанного письма изобилуют в "Мальдороре". В любой фразе, разве что за одним-двумя исключениями, нетрудно различить направляющий ее рациональный смысл. В любой строфе, за редчайшими исключениями, связь предложений логически выверена. Даже самые страстные поклонники рациональной простоты обнаружат в "Мальдороре" все необходимое, чтобы следовать за текстом, в котором безупречные синтаксические связи полностью соответствуют уверенному развитию мысли. И даже если авторское ерничество вносит в этот "осмысленный" строй языка обескураживающий беспорядок, то сама лотреамоновская ирония, и вправду становясь фантастической силой, все равно содержит в себе гарантию ясности; ведь если насмешка перечеркивает и отвергает фразу прямо в момент ее рождения, то, значит, она эту фразу осознает, осознает все ее оттенки именно потому, что их подправят, и если подобные поправки меняют исходное движение мысли и приводят к опасному нарушению равновесия, то ирония, вполне отдавая себе отчет в подобных отклонениях, держит под контролем любые отступления, дает им серьезную мотивировку и возвращает в целостное единство произведения на правах нарочито безрассудных выходок.
Если видеть в Лотреамоне писателя, ослепленного или, наоборот, просвещенного одними только силами тьмы, то следует признать за этими бессознательными силами ту же способность к письму, что и за самым рефлектированным искусством. Любой читатель "Мальдорора" имеет возможность опереться на некую значимую интенцию, довериться влекущему за собой, размеренному движению некоторого смысла, который угадывается, даже еще не появившись; более того, на развалинах традиционных правил этот читатель встречается с удивительно аккуратным, осторожным и старательным лотреамоновским языком; этот язык, несомненно, знает, куда он идет, коль скоро говорит как раз то, что делает, и исполняет именно то, что обещает; с презрением отвергая слишком легкую возможность сбить читателя с толку, он не оставляет без решения ни единой загадки...
