различия друзей), а потом мягким голосом, ласково, этак с лукавинкой даже, пробуешь втолковать ребенку, что животное, относящееся к роду лошадей, уж так оно устроено, предпочита..
Вы хотите, чтоб весь свет узнал о моем бесчестии: самолюбие ваше того требует. Доpвиль. Как вы несправедливы! но что же нам делать? Графиня...
И в то сиденье мы В двенадцать дней семь приступов отбили, А кабы ты посады отстоял, К нам подошла б от Сокола подмога И с тылу бы схватила короля!..
- Эй, полноте, Перепетуя Петровна, - перебила Феоктиста Саввишна, - вы, я думаю, знаете: я не болтушка какая-нибудь; слава богу, десятый год живу здесь, а никогда, можно сказать, ни в одной скандалезности не была замешана. - Потому-то я с вами и говорю. Грустно этак на сердце-то носить, особенно семейные неприятности, - продолжала Перепетуя Петровна. - Ох, боже мой! Опять забыла, о чем начала?.. - О Павле Васильиче. - Да, о Паше. Конечно, я хоть и родная тетка, а всегда скажу: он не картежник, не мот какой-нибудь, не пьяница - этого ничего нет; да ученья-то в нем как-то не видно, а уж его ли, кажется, не учили? Шесть лет в гимназии сидел да в Москве лет пять был; ну вот хоть и теперь, беспрестанно все читает, да только толку-то не видать: ни этакого, знаете, обращения, ловкости этакой в обществе, как у других молодых людей, или этаких умных, солидных разговоров - ничего нет! Леность непомерная, моциону никакого не имеет: целые дни сидит да лежит... тюфяк, совершенный тюфяк! Я еще его маленького прозвала тюфяком. - Что это за странность? Стало быть, он и в военную службу не пойдет? - Какой он военный? Сама сестра тут виновата; конечно, уж теперь про нее говорить нечего... человек больной... не внушала ему никогда, надзору настоящего не было: "Паша! Паша!" - и больше ничего; что Паша ни делай, все хорошо. Паша не выходит при гостях в гостиную и сидит там у себя... Прекрасно, батюшка: бегай хорошего общества!.. Отдали танцевать учиться, через месяц пришел: "Я не хочу, маменька, учиться танцевать, я не способен!" Какая тут способность? Всякий молодой человек способен! - И то прекрасно: не учись, сынок, будь медведем. А опять хоть бы за столом... у меня всегда, бывало, ссора: черного хлеба совершенно не ест, а теперь вот на здоровье жалуется... Ему, бывало, очень не по нутру, как я приеду; я ведь не люблю, беспрестанно замечаю: "Паша, сиди хорошенько, Паша, будь поразвязнее, поди умой руки!", ну и получше, поисправится... как быть дворянский мальчик. Сестра - добрая женщина, а мать была слабая. Говорят, в собственных детях нельзя видеть недостаток; пустое: будь у меня дети, я бы первая все видела! Вот Лиза совсем не то; как была отдана с малолетства в чужие люди, так и вышла другая! Ее еще четырех лет увезла сестра Василья Петровича, классная дама... ну, а как сюда приехала, манеры-то тоже очень начала терять. Хорошо, что я же нашла жениха, а то, пожалуй, и теперь бы сидела в девках... никто бы и не заметил.меня же была претензия; Василий Петрович часто говаривал: "Бог с вами, сестрица, спровадили от нас Лизу за тридевять земель, жила бы лучше поближе к нам; зять - человек неизвестный, бог знает как и живет". Что же вышло? Человек прекрасный, каждую почту пишет ко мне преласковые письма: "Почтеннейшая тетушка!" и потом все так умно излагает. Очень, очень неглупый человек. В продолжение всей этой речи Феоктиста Саввишна качала головой и по временам вздыхала. - Сколько у вас неприятностей-то было, Перепетуя Петровна, - начала она после непродолжительного молчания, - особенно зная вашу родственную-то любовь.
Руины на скалѣ. Выѣздъ изъ Даріеля. Непроходимость отъ множества каменьевъ; иные изъ нихъ огромны, одинъ раздѣленъ на двое, служитъ вратами; такой-же передъ въѣздомъ въ Даріель. Подъ иными Оссетинцы варятъ, какъ въ пещерѣ. Тьма арбовъ и артиллерійскій снарядъ заграждаютъ путь на завалѣ. Остатокъ завала теперь необъятенъ, — каковъ-же былъ прежде! Терекъ сквозь
32
его промылъ себѣ протокъ, будто искуственный. Большой объѣздъ по причинѣ завала: нѣсколько переправъ черезъ Терекъ, множество селеній, pittoresque. Селеніе Казбекъ, видъ огромнаго замка, тюрьма внутри, церковь изъ гранита, покрыта плитою, монастырь посреди горы Казбека. Сама гора въ 25-ти верстахъ.
Сіонъ. Множество другихъ, будто висящихъ на скалахъ, башень и селеній, иныя руины, иныя новопостроенныя, точно руины. Поднимаемся выше и выше. Постепенность видовъ до снѣговъ, холодъ, зима, снѣговыя горы внизу и сверху, между ними Коби въ дикомъ краю, подобномъ Даріелю. Множество народу встрѣчается на дорогѣ.
6-й переходъ.
Ужасное положеніе Коби, — вѣтеръ, снѣгь кругомъ, вышина и пропасть. Идемъ все по косогору; узкая, скользкая дорога, съ боку Терекъ; поминутно всѣ падаютъ, и все камни и снѣга, солнца не видать. Все вверхъ, часто проходимъ черезъ быструю воду, верхомъ почти не можно, болѣе пѣшкомъ. Усталость, никакого селенія, кромѣ трехъ, четырехъ оссетинскихъ лачужекъ, еще выше и выше, наконецъ добираемся до Крестовой горы. Немного не доходя дотудова истоки горъ уже къ югу. Видъ съ Крестовой, крутой спускъ, слишкомъ двѣ версты. Встрѣчаемъ персидскій караванъ съ лошадьми. Отъ усталости падаю нѣсколько разъ.
Подъемъ на Гудъ-гору по косогору преузкому; пропасть неизмѣримая съ боку...
