.. красавец из себя... богатый. - Кто же это такой? - проговорил Владимир Андреич. - Василья Петровича Бешметева сын; чай, изволите знать? - Знаю. Да откуда же ему богатство-то досталось? - Я ведь смеюсь. Месяц только и танцевать-то учился: молодой еще человек, только просто медведь; сидит да ногой болтает; и родные-то тюфяком зовут. Не больно, кажется, и умен; говорить решительно ничего не умеет. - Жалкий какой! - заметила брюнетка. - А собой хорош? - спросила блондинка. - Не так красив: волосы взъерошенные, руки неумытые. - Фи, гадость какая! Хочется вам это рассказывать, - произнесла брюнетка. - За что же его зовут тюфяком? - спросила блондинка. - Очень уж неловок, не развязен, - отвечала Феоктиста Саввишна. - Как это смешно! Тюфяк! - продолжала блондинка. - Я непременно пойду с ним танцевать; я очень люблю танцевать с этими несчастными. - Вот этого-то тебе и не позволят сделать, - возразил Владимир Андреич. - Я уж заметил, что ты всегда с дрянью танцуешь. А отчего? Оттого, что все готово! Как бы своя ноша потянула, так бы и знала, с кем танцевать; да! - заключил он выразительно и вышел. Блондинка покраснела. На другой день Феоктиста Саввишна на крестинах у своего двоюродного брата, у которого Бахтиаров купил лошадь, рассказала, что Перепетуя Петровна до сих пор все еще плачет по зяте и очень недовольна приехавшим из Москвы племянником, потому что он вышел человек грубый, без всякого обращения, решительно тюфяк. На этот ее рассказ по преимуществу обратили внимание: рябая дама, знакомая Перепетуи Петровны, и какой-то мозглый старичок, пользовавшийся, по его словам, расположением Анны Петровны. А дней через несколько с помощью Феоктисты Саввишны и исчисленных мною особ многие, очень многие узнали, что после покойного Бешметева приехал сын, ужасный чудак, неловкий, да, кажется, и недальний - просто тюфяк.
II
БРАТ, СЕСТРА И ТЕТКА
Между тем как таким образом разносился слух о молодом Бешметеве, он сидел, задумавшись, в своей комнате. Невдалеке от него помещалась молодая женщина: это была его сестра, Лиза, как называла ее Перепетуя Петровна. Бешметев действительно никаким образом не мог быть отнесен по своей наружности к красивым и статным мужчинам: среднего роста, но широкий в плечах, с впалою грудью и с большими руками, он подлинно был, как выражаются дамы, очень дурно сложен и даже неуклюж; в движениях его обнаруживалась какая-то вялость и неповоротливость; но если бы вы стали всматриваться в его широкое бледное и неправильное лицо, в его большие голубые глаза, то постепенно стали бы открывать что-то такое, что вам понравилось бы, очень понравилось. Говорят, что это - оттенки мысли и чувств, которые в иных лицах не дают себя заметить при первом взгляде. Белые волосы его не были взъерошены, как говорила Феоктиста Саввишна, но, умеренно подстриженные, они, конечно, лежали, как им хотелось, что, впрочем, очень шло к его бледному и большому лбу; одет он был небрежно.
... С какими бы трудностями я ни встречался, я
неуклонно шел вперед ради того, чтобы воссиял святой крест. Конечно, это
удалось не только благодаря одним моим усилиям. Все совершается милостью
всевышнего, твоей милостью. Но, живя здесь, в Японии, я понемногу стал
понимать, как тяжела моя миссия. В этой стране, и в горах ее, и в лесах, и
в городах, где рядами стоят дома, - везде сокрыта какая-то странная сила.
И она исподволь противится моей миссии. Если бы не это, я не впадал бы в
беспричинное уныние. А что это за сила, я не понимаю. Но как бы то ни
было, эта сила, словно подземный источник, разливается по всей стране.
Сокруши эту силу, о милосердный, всемилостивый боже! Не знаю, может быть,
японцы, погрязшие в ложной вере, никогда не узрят величия парайсо. Из-за
этого я мукой мучаюсь столько дней. Ниспошли своему слуге Органтино
мужество и терпение..."
В эту минуту Органтино послышалось, будто запел петух. Не обращая
внимания, он продолжал молитву:
"Чтобы выполнить свою миссию, я должен бороться с силой, таящейся в
горах и реках этой страны, может быть, с невидимыми людским глазам духами.
Ты когда-то поверг на дно Красного моря полчища египтян. Сила духов этой
страны не меньше силы египетских полчищ. Молю тебя, окажи и мне, как
когда-то оказал древнему пророку, помощь в борьбе с этими..."
Вдруг слова молитвы на его устах замерли. У самого алтаря раздалось
громкое пение петуха. Органтино, недоумевая, огляделся вокруг. И что же -
за его спиной на алтаре, свесив белый хвост и выпятив грудь, петух, словно
настал рассвет, еще раз издал победный клич.
Органтино вскочил с колен и, поспешно распростерши рукава сутаны,
старался прогнать птицу. Но, два-три раза топнув ногой и воскликнув
"господи!", опять растерянно замер. Полутемный храм наполнили неведомо
откуда взявшиеся бесчисленные петухи. Они то взлетали, то бегали
туда-сюда, и везде, насколько хватал глаз, расстилалось море петушиных
гребней...
