ры, на наступление цивилизации декаданса, поздней и истощенной, вяло подменяющей наивное сентиментальным, или же они оказываются не более удаленными, а наоборот, более близкими к тайне лите..
Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
Молодой человек читает, темноволосая лыжница (она назвалась Стеллой) обменивается банальностями с рыжей дамой. - Я лично предпочитаю Локарно, а не Лугано...
Я прошел в гостиную. Лидия Николаевна сидела за пяльцами. - Брат сейчас приедет, он поехал с маменькою, - сказала она. Я сел. Говорить с Лидиею Николаевною было для меня величайшим наслаждением, но мне это редко удавалось. Я решился воспользоваться настоящим случаем. - Какую вы огромную картину вышиваете, - сказал я. Приличнее этого мне ничего не пришло в голову. - Эта еще не так велика... Посмотрите, какое славное лицо у старика, - отвечала Лидия Николаевна, показывая узор, на котором был изображен старик с седою бородою, с арфою в руках, возле его сидел курчавый мальчик и лежала собака; вдали был известный ландшафт с деревцами, горами и облаками. - Надобно иметь истинно женское терпение, чтобы все это вышить, - продолжал я, рассматривая узор. - Нет, это не терпение, а так... от нечего делать... - отвечала Лидия Николаевна. - Хорошо, если бы женщины должны были иметь терпение только вышивать подушки, которые потом запачкаются и бросятся, - прибавила она, вздохнув. - А где же им оно еще нужно? - спросил я с ударением. - В жизни. - Это, я полагаю, нужно мужчинам и женщинам. - Мужчинам? О, нет! Они гораздо свободнее; они могут быть тем, чем хотят, а мы бываем тем, чем нам велят. "Милая девушка, как она умна", - подумал я. - Мне кажется, - начал я вслух, - что женщины в наше время довольно свободны... - Чем же свободны? Может ли, например, женщина выйти или не выйти замуж? - Конечно, может. - Нет, не может, потому что над ней сейчас станут смеяться, назовут старою девушкою, скажут, что она зла; родные будут сердиться, тяготиться: на это недостанет никакого терпения. - Необходимость выйти замуж для каждой девушки сделается приятною: стоит только выйти за того, кого полюбишь. - А если никого не любишь? - Надобно дожидаться: для всякой женщины придет пора, когда она полюбит. - Не думаю, я первая никогда и никого не полюблю. - Это почему вы думаете? - Так... Полюбить одного, а выдадут за другого: лучше уж никого не любить. Интересный разговор наш был прерван на этом месте приездом Леонида с матерью. Мы ушли с ним в кабинет. В этот раз я не совсем добросовестно исполнял обязанность наставника. Теорию неопределенных уравнений растолковал так неопределенно, что это даже заметил мой воспитанник, хотя и слушал меня по обыкновению очень невнимательно. - Вы что-то сегодня совсем непонятно рассказываете, - сказал он с обыкновенною своею откровенностию. - Мне нездоровится, - отвечал я. - Ну так оставьте, и мне надоело. - Пойдемте в гостиную. Я только того и ждал и дал себе слово во что бы то ни стало возобновить с Лидиею Николаевною прежний разговор, но на беду мою несносный Иван Кузьмич был уже тут и сидел рядом с нею. Марья Виссарионовна рассказывала какую-то длинную историю про одну свою родственницу, которой предстояла прекрасная партия и которую она сначала не хотела принять, но потом, желая исполнить волю родителей, вышла, и теперь счастливы так, как никто; что, наконец, дети, которые слушаются своих родителей, бывают всегда благополучнее тех, которые делают по-своему.
... Что вы! С ума сошли? Буланов (обидясь). Ах!! Извините! Что вы такой герцогиней смотрите, красавица вы моя? Аксюша (почти сквозь слезы). За что вы меня обижаете? Я вам ничего не сделала. Что я здесь за игрушка для всех? Я такой же человек, как и вы. Буланов (равнодушно). Нет, послушайте; вы в самом деле мне нравитесь. Аксюша. Ах, да мне-то что до этого за дело! Какое вы имеете право трогать меня? Буланов. Что вы все сердитесь неизвестно за что? Эка важность! Уж и тронуть нельзя! Свое, да не трогать! Кто ж мне запретит? Аксюша (строго). А если не ваше, если чужое? Тогда что? Буланов. Что за капризы! Надоело. Этак вы все дело испортите. Аксюша. Какое дело? Буланов. Какое... Будто не знаете? Вот какое: Раисе Павловне угодно, чтоб я женился на вас. А что Раисе Павловне угодно... Аксюша. Тому и быть? Буланов. Разумеется. Мы с вами люди бедные... Дожидаться, покуда прогонят? Нет, уж покорно благодарю. Куда мне? Опять к маменьке? Бить сорок-ворон за чужим двором? Карп. Потише, сударь! Улита идет.
Входит Улита и чего-то ищет. Вам чего здесь? Улита. Я, кажется, забыла... Карп. Ничего вы не забыли, это вы напрасно. У вас есть свой департамент, мы к вам не ходим.
Улита уходит.
Вот так-то лучше!.. Самая проклятая женщина! Буланов. Расчет прямой; кажется, можно понять. Аксюша. Да, я понимаю. Буланов. Так и упрямиться нечего. Перед кем здесь неприступность-то разыгрывать? Ведь Раиса Павловна обещает много денег дать; чего ж еще? Креститься надо обеими руками. Аксюша. Иное можно купить за деньги, а другого нельзя. Буланов (презрительно улыбаясь). Философия! (Серьезно.) Вы толку в деньгах не знаете, оттого так и разговариваете. Видно, нужды-то не видали? А тут впереди жизнь приятная... За деньги-то люди черту душу закладывают, а не то чтоб отказываться.
