The end? Foul birds defile my skull. The new king's praises fill the land. He clings to precepts, simple, dull; His pyramids on bases stand...
И Культерер побаивался: вдруг надзиратель заметит неосторожного ворчуна, только бы ничего не стряслось. Бывало, кто пробурчит: "Свинство...
Все это невероятно сложно. Большинство философов, видимо, воспитывалось на куриных фермах. От цыпленка так много ожидают и так ужасно в нем разочаровываются...
Говоря это, она переглядывалась с Иваном Кузьмичом, который ей поддакивал, и взглядывала на дочь; та сидела, потупившись, и ни слова не говорила. Леонид слушал мать с насмешливою улыбкою. Мне бы, вероятно, целый вечер не удалось переговорить с Лидиею Николаевною, но приехала Пионова. С нежностию поздоровалась она с Марьею Виссарионовною, издала радостное восклицание при виде Ивана Кузьмича, который у ней поцеловал руку, и тотчас же начала болтать, а потом, прищурившись, взглянула в ту сторону, гае сидел Леонид, и проговорила сладким голосом: - Вы здесь, Леонид Николаич, я вас и не вижу... Здравствуйте! Тот не пошевелился и ни слова не сказал; меня и Лидию Николаевну она по обыкновению не заметила. Лида вышла, наконец, в залу, я тоже последовал за нею, благословляя в душе приезд Пионовой. Когда я вошел, Лидия сидела на небольшом диване, задумавшись. Увидев меня, она улыбнулась и проговорила: - Я ушла, там очень жарко, посидимте здесь. Я стал около нее. - Вы будете у нас завтра? - спросила она. - Буду. - А послезавтра? - Послезавтра воскресенье, урока у меня нет. - Ничего, приходите обедать и на целый день. Я обмер от радости. - Завтра я не буду целый день дома, - прибавила Лидия. - Где ж вы будете? - спросил я. - В пансионе у madame Жарве. Там завтра акт и вечером бал. - Стало быть, вы завтра будете веселиться? - Какое веселье!.. Я не люблю балов, но я там училась; начальница меня очень любила; сама приезжала и просила, чтоб мамаша меня отпустила; она очень добрая! - Я знал одну из воспитанниц madame Жарве; та не похожа на вас и, кажется, очень любит балы. - Кто такая? - Вера Базаева, которая мне еще как-то кузиной приходится. - Верочку Базаеву? Она вам кузина! Эта наша пансионская красавица. Скажите, где она и что делает? - Я думаю, танцует и кокетничает. - Право? Она, впрочем, всегда была немного кокетка, а какая хорошенькая! Сначала я была с ней дружна, а потом расстались холодно; она тогда зиму жила здесь, очень много выезжала, и мы почти не видались. - У меня с нею почти были такие же отношения: на первых порах мы с ней очень скоро подружились, или по крайней мере она уверяла меня, что ей очень ловко танцевать со мною вальс, а я находил, что она очень хороша собою. - Вы не были в нее влюблены? - Нет. - Не может быть. - Отчего же не может быть? - Оттого, что она так мила, что нравится всем. - На первый взгляд, может быть, а потом, вглядевшись, увидишь, что красоте ее многого недостает. - Чего ж недостает? - Мысли, чувства, души. Лида не возражала. - Вы напрасно думаете, - продолжал я, - чтоб я мог быть влюблен в Базаеву; по моим понятиям, женщина должна иметь совершенно другого рода достоинства. - А именно? - Вы желаете знать? - Очень. - Женщина должна быть не суетна, а семьянинка, кротка, но не слабохарактерна, умна без педантства, великодушна без рисовки, не сентиментальна, но способна к привязанности искренней и глубокой, - отвечал я.
... Но сейчас Вы не можете ничего понять. Темнота не позволяет установить, хорош ли этот лес ("Э-эх!") или плох ("Э-эх!"). Но я-то знаю, что лес, где мы находимся, плох и что лес, куда мы сейчас войдем, хорош. Мне известно, как обстоит дело со всеми моими лесами... День и ночь осматриваю я свои участки... Постоянно... Для меня предмет обсуждения - мои участки. Я могу представить себе, что философ день и ночь занимается своей философией, если он идеальный философ. Суть его искусства в том, чтобы постоянно изучать все философские течения, тогда как суть моего состоит в том, чтобы постоянно изучать все участки. Мне надо знать, не сгнило ли дерево, и если да, то почему. Я не могу не знать, что с ним, с этим деревом. Я постоянно должен следить за тем, что всё время происходит. Как Вам известно, мир - это мир возможностей. Мои участки - участки возможности, как и все философии - философии возможности. Все мы всегда мыслим в категориях возможности". Молодой человек, как оказалось, не просто интересовался проблемами лесоводства и лесного хозяйства, но был в них сведущ. (Как выяснилось, незнакомец профессионально разбирался во всем, что касалось развития этой области). "Мне особенно понравилось, - сказал дядя, - что молодой человек цитировал саму природу, а не написанное о природе". Встреча доставляла дяде все больше и больше радости. Если верить его рассказу, беседа коснулась не только лесоводства и лесного хозяйства: вскоре речь зашла и об искусстве. Это очень удивило дядю, потому что оба они были, так сказать, практиками, смотрящими с высот двадцатого столетия. Говорили о литературе. О музыке. (Будучи одним из тех редких молодых людей, с которыми можно побеседовать о чем угодно, не опасаясь каждую секунду унизить их, а тем самым и себя, незнакомец наверняка очень быстро завоевал симпатии дяди, благодаря своему пристрастию к литературе, музыке и, прежде всего, благодаря знанию природы.) "Молодой человек удивительно хорошо говорил по-немецки, и всё же в нем можно было узнать иностранца", - сказал дядя. "Француз! - подумал он тотчас. - Да, француз!" И: "Как мог француз в это время очутиться в моем лесу?" Но потом он решил: ну конечно же, это один из французских родственников министра сельского хозяйства...
