Я с детства понимать привык Твое молчание немое И твой таинственный язык Как что-то близкое, родное...
Меня занимают страсть и тоска, а память чувств - это вам не ракетная техника или там валовой национальный продукт. Итак, перед нами покойный Гарри Фонштейн и его покойная жена Сорелла...
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
До сих пор всех героев "Мертвых душ" (за исключением неудавшейся Улиньки) художник подчинял себе и своим воззрением стоял далеко выше их, но в Костанжогло вы сейчас чувствуете, что он сам подчиняется ему, и из этого, полагаю, можно заключить, что это лицо - один из обещанных доблестных мужей, к которым должен возгораться любовью читатель. И посмотрите, сколько приемов употреблено поэтом, чтоб осветить своего любимца приличным светом! Разумно практический и нравственно здоровый, выведенный на поучение публики, Костанжогло, по словам автора, не обдумывает своих мыслей заблаговременно сибаритским образом у огня перед камином: они у него родятся на месте, и где приходят в голову, там же и превращаются в дело, но прежде чем открывается вся его практическая мудрость Чичикову, а вместе с тем и читателю, ради научения, показывается с своими хозяйственными распоряжениями карикатура - Кошкарев. Костанжогло говорит о нем таким образом: "Кошкарев утешительное явление. Он нужен затем, что в нем отражается карикатурно и виднее глупость всех этих умников, которые, не узнавши прежде своего, забирают дурь из чужи: завели и конторы, и школы, и черт знает, чего не завели эти умники. Поправились было после француза, так вот теперь все давай расстраивать сызнова" (стр. 117 второй части "Мертвых душ"). С этой целью, он, вероятно, введен и в роман; а чтоб придать ему хоть сколько-нибудь человеческую форму, автор называет его сумасшедшим. Лицо это совершенно не удалось, и в создании его вы решительно не узнаете не только юмориста, но даже сатирика, даже пасквилиста, и оно мне собой очень напоминает изображения Европы, Азии, Африки, Америки в виде мифологических женщин. Азия, например, с черными волосами, с огненными глазами и с кинжалом в руке, а Европа белокурая и сидит с книгой в руке и с циркулем. Но возвратимся опять к Костанжогло. Самое осязательное доказательство его практической мудрости составляют богатства, которые плывут ему в руки. Система же хозяйственная его состоит в том, что он заводит фабрики только для того, чего у него есть избытки и есть в окрестности потребители. По его мнению, в хозяйстве всякая дрянь дает доход; таким образом, рыбью шелуху сбрасывали на его берег в продолжение шести лет, и он начал из нее варить клей, до сорока тысяч и взял, и, кроме того, он занялся этим потому, что набрело много работников, которые умерли бы без этого с голоду. "Думают (рассуждает он потом), как просветить мужика. Да ты сделай его прежде богатым да хорошим хозяином, а там его дело! Ведь как теперь, в это время, весь свет поглупел, так вы не можете себе представить, что пишут теперь эти щелкоперы! Вот что стали говорить: крестьянин ведет уж очень простую жизнь: нужно познакомить его с предметами роскоши, внушить ему потребности свыше состоянья! Сами, благодаря этой роскоши, стали тряпки, а не люди, и болезней, черт знает, каких понабрались. И уж нет осьмнадцатилетнего мальчишки, который бы не испробовал всего: и зубов у него нет, и плешив, как пузырь.
... А. Майкова, бывшего некогда директором театра), с приглашением воротиться домой. Воротясь в Москву, Майков вышел в отставку, с чином майора и с орденом Владимира с бантом за рану, и отдался весь своей страсти к искусству, он женился, но и женитьба, и вообще семейная жизнь не только не отвлекали его от искусства - напротив, избавив его от всяких мелких житейских забот, помогли ему устроить среди семьи артистическое гнездо, где он провел всю свою долгую жизнь, то теряясь между полотнами, моделями, слепками, гравюрами и картинами, в своей мастерской, то отдыхая за книгой или в кругу семейных лиц. Кo всему другому, кроме интересов искусства в той или другой сфере - он был холоден, относился беспечно, с каким-то простодушным неведением житейских забот. В Москве он копировал картины лучших мастеров, где только их находил, между прочим, в галереях юсуповских дворцов. Наконец, однажды, решился он послать в Петербург на выставку свой небольшой труд, если не ошибаемся, голову Мадонны, и она была замечена. Вслед за тем он переселился туда сам с семьей и продолжал свои труды, здесь и определилась окончательно его артистическая карьера. Труды его заметил император Николай Павлович и поручил ему значительные работы: сначала для церкви св. Троицы, в Измайловском полку, где, между прочим, особенно замечателен запрестольный образ (кажется, копия с картины Тициана, сделанная с гравюры) его работы, по блестящему колориту, потом иконостас для Исаакиевского собора, и удостоил его звания академика...
