Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
София (оттуда же) Неправда. ..
В "Голосе" они пишутся в восемь, в десять, в двенадцать и даже тринадцать столбцов. Итак, вот сколько надо здесь истратить столбцов, чтобы заставить уважать себя...
"Душа наша", - называют персияне Баку за ее климат. Для наших астрабадских крейсеров{510} она служит лечебницей: часто болезненные и изнуренные лихорадкой приезжают они из Астрабада{510} в Баку и в неделю поправляются. Баку, некогда столица ханства, присоединена была к России в первый раз при императоре Петре I генерал-майором Матюшкиным, которому она после осады сдалась на дискрессию; но по ганджинскому миру снова поступила во власть Персии и управлялась ее наместниками, или, скорей, особыми ханами: первым из них был Надир, потом Мирза-Мухаммед-хан, потом сын Мухаммеда Мелик-Мухаммед-хан, еще Мирза-Мухалик, сын Мелика, у которого отнял престол дядя Мухаммед-Кули-хан, и, наконец, последним бакинским ханом был Хюссейн-Кули-хан, присягнувший на подданство России, а между тем сносившийся с Персией и теснивший нашу торговлю. Для усмирения его послана была эскадра с войском, под командою генерал-майора Завалишина; Баку была осаждена, но безуспешно. Князь Цицианов, тогдашний главнокомандующий кавказскою армиею, после этой неудачи пошел сам. Хюссейн-Кули-хан вызвал его на свидание у городской стены, будто бы для переговоров о сдаче. Главнокомандующий выехал - и был изменнически убит. Хюссейн-Кули-хан бежал после того в Персию, и Баку сдалась генералу Бурлакову без сопротивления: с тех пор она осталась навсегда в наших владениях и теперь составляет уездный город Шемахинской губернии. В настоящее время есть предположение устроить в Баку порт. Адмирал со своими офицерами объездил для испытания всю бухту: глубина оказалась достаточною, грунт для якорных стоянок удобный, а защиту от ветров мы сами испытали: в день нашего приезда, к вечеру, задул сильнейший SO, а пароход хоть бы колыхнулся. Говорят, еще Петр Великий по своему гениальному историческому провидению думал связать Кавказ с Россиею Каспийским морем. Дело, по-видимому, очень простое: достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, какие преимущества представлял этот естественный и самой природой устроенный путь, но истина редко дается человеку прямо в руки: целое столетие мысль эта была забыта, и только в настоящее время является она снова в своей неотразимой силе. По общему желанию, мы прежде всего пошли осматривать ханский дворец и, пройдя таможню, тотчас же должны были подниматься на гору. Прелесть первого впечатления Баку совершенно пропадает, когда войдешь во внутрь ее. Кто не бывал в азиатских городах, тот представить себе не может, что такое бакинские улицы: задние, грязные закоулки наших гостиных дворов могут дать только слабое о них понятие; мы шли между стенами без окон, по двое в ряд, и уж третий с нами не уставился бы; над собой видели только полосу неба, а под ногами навоз. Задыхаясь от усталости, мы добрались, наконец, до обиталища властителей. Каково оно было в свое время внутри, судить невозможно: в главном здании теперь сделаны казармы, а в мечети хранятся оружие и артиллерийские принадлежности. Наружный вид сохранился еще довольно цельно.
... До сих пор одни поэты германские, нам современные, хорошо поняли
Феокрита: Фосс, Броннер, Гебель произвели идиллии истинно народные;
пленительные картины оных переносят читателя к той сладостной жизни в недрах
природы, от которой нынешнее состояние общества так нас удаляет; они вселяют
даже любовь к сему роду жизни. Успех сей производят не одни дарования
писателей: Санназаро, Гесснер имели также дарования. Германские поэты
поняли, что род поэзии идиллической, более нежели всякий другой, требует
содержаний народных, отечественных; что не одни пастухи, но все состояния
людей, по роду жизни близких к природе, могут быть предметами сей поэзии.
Вот главная причина их успеха. Где, если не в России, более состояний людей, которых нравы, обычаи,
жизнь так просты, так близки к природе? Это правда, русские пастухи не
спорят в песнопении, как греческие; не дарят друг друга вазами и проч.; но
от этого разве они не люди? Разве у них нет _своих_ сердец, _своих_
страстей? А у других простолюдинов наших разве нет своей веры, поверий,
нравов, костюмов, своего быта домашнего и своей, русской природы? Наши
многообрядные свадьбы, наши хороводы, разные игрища, праздники сельские,
даже церковные суть живые идиллии народные, ожидающие своих поэтов. Как умел
Феокрит всем этим пользоваться! Желая описать, например, _Праздник
Ад_о_ниса_, как он искусно возвышает похвалу его, влагая оную в уста лиц
низшего состояния. Идиллию сию я перевесть осмелился. Одна из труднейших, по
множеству пословиц и простонародных оборотов, она в переводе, может быть, не
удовлетворит требованиям знатоков языка греческого; но да простят слабости
перевода за намерение познакомить сколько-нибудь читателей, не знающих
по-гречески, с одним из необыкновенно оригинальных произведений поэта
древнего, которое более других его идиллий доказывает, что и в новейших
литературах идиллия также существовать может, если поэты будут уметь,
подобно Феокриту, пользоваться предметами...