И крадете, и убиваете, и клянетесь лживо, и жрете Ваалу.
Иеремия, 7, 9.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Бургмейер, Александр Григорьевич, богатый коммерсант. Клеопатра Сергеевна, жена его. Мирович, Вячеслав Михайлович, депутат от земства. Куницын, Петр Федорович, вольнопрактикующий адвокат. Толоконников, Измаил Константинович, техник-строитель. Самахан, Авдей Игафраксович, известный врач. Руфин, Симха Рувимыч, еврей. Евгения Николаевна Трехголовова, молодая вдова. Татьяна, кухарка. Лакеи.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Роскошно убранный, огромный мужской кабинет; в нем малахитовый камин с большим зеркалом; на стенах подлинные Ван-Дик и Рубенс.
ЯВЛЕНИЕ I
Клеопатра Сергеевна и Евгения Николаевна; обе красивые молодые женщины. Клеопатра Сергеевна, видимо, собиралась куда-то ехать и была уже в шляпке; но, заинтересованная словами своей подруги, приостановилась ненадолго и, смотрясь будто бы в зеркало, слушает ее; а Евгения Николаевна сидит в кресле.
Евгения Николаевна. Как тебе угодно, но в этом ты никого не уверишь. Клеопатра Сергеевна (обертываясь к ней). В чем мне и кого уверять? Евгения Николаевна. В том, что будто бы ты ничего не видела и не понимала, что Мирович в тебя влюблен до безумия! Клеопатра Сергеевна (покраснев несколько в лице). Я вовсе этого не говорю!.. Я очень хорошо это видела и понимала; но что ж из того? Евгения Николаевна. А то, что неужели, по крайней мере, ты жалости не чувствуешь к нему, или, лучше сказать, неужели тебе не совестно против него? Клеопатра Сергеевна (с удивлением). Почему же мне может быть совестно против него? Я с ним не кокетничала, я его не завлекала. Евгения Николаевна (устремляя внимательно на приятельницу свои проницательные глаза). Ты не кокетничала?.. Ты?.. Клеопаша!.. Ты можешь все говорить, все, только не это!.. Клеопатра Сергеевна (несколько сконфуженная этими словами). Напротив, кажется, я очень смело могу говорить это. Евгения Николаевна (прищуривая уже свои глаза и снова устремляя их на приятельницу). А эти прогулки на даче вдвоем?.. А эти игранья в табельку по целым вечерам? Какая страстная картежница вдруг сделалась!.. Это что же такое? Клеопатра Сергеевна (еще более конфузясь). Вначале я действительно несколько неосторожно себя с ним держала; но мне просто было приятно его общество: он тут умней всех, собой красив, образованный, светский человек!.. Я полагала, что между нами может существовать дружба; но, разумеется, как только заметила, что в нем зарождается совершенно иное чувство ко мне, я спрятала все в своей душе и стала с ним в самые холодные, светские отношения. Евгения Николаевна (с ироническою улыбкой и пожимая плечами). И зачем ты это делала? Для кого и для чего? Клеопатра Сергеевна (снова с удивлением). Как для кого и для чего? Неужели ты, Жени, этого не понимаешь? Евгения Николаевна (опять пожимая плечами).
... Вспомнилась
прошедшая жизнь. И святые минуты чистых восторгов, и буйные вакханалии, и
немая боль скуки, и ядовитые объятия разврата - все, все виднелось мне из
кирпичных масс.
Не знаю, долго ли бы простоял я тут или долго ли бы мне позволили
простоять. Но раздался густой, протяжный, одинокий звук колокола с другой
стороны; звук колокола заставляет трепетать; он слишком силен для
человеческого уха, слишком силен для сердца; в нем есть доля угрызения
совести и печальный упрек; он зовет, но не просит; он напоминает о небе,
но пренебрегает землею.
Доселе я не обращал внимания на другую сторону, Москва поглотила меня.
Страшный звук меди среди этой тишины заставил обернуться - все
переменилось. Печальный, уединенный Симонов монастырь, с черными крышами,
как на гробах, с мрачными стенами, стоял на обширном поле, небольшая река
тихо обвивала его, не имея сил подвинуть несколько остановившихся барок;
кое-где курились огоньки, и около них лежали мужики, голодные, усталые,
измокшие, и голос меди вырывался из гортани монастыря.
Как не похож Симонов монастырь, заключенный со всех сторон в ограды, на
Москву, раскрытую со всех сторон; в нем было столько тишины и спокойствия,
столько святого и поэтического. Печален вид его, и грустен его колокол, но
он знал лучшие времена, он был знаменит и славен, торжественно звал его
колокол тогда; теперь, ежели б не напомнил о себе, может быть, я не
заметил бы его. Старинная архитектура указывала время его славы, и он не
хочет переодеться, так, как многие желают умереть в венчальном платье.
Тогда ему еще нужны были стены для защиты от врага; счастливое время; на
что теперь эти стены, эти башни? Враг умеет их миновать, умеет везде найти
свою жертву; и не в твоих ли оградах лежит юноша, который так иного жил в
своей короткой жизни? Тогда враг являлся в виде вооруженного Савла - можно
было ждать обращения, теперь в виде Иуды - одна надежда на самоубийство...
