Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное...
.. Но должно - тс! - молчать: дурак - кто все болтает. 1803 РЕКА И ЗЕРКАЛО За правду колкую, за истину святую, За сих враго..
Давно был дом его построен; Хотя невзрачен, но спокоен; Меж двух облупленных колонн Держался кое-как балкон...
Ираклий Семеныч Дарьялов, отставной корнет, по прежнему своему занятию шулер, а ныне директор компании "по выщипке руна из овец". Софья Михайловна, жена его. Аполлон Алексеевич Аматуров, богатый помещик, лошадиный охотник и господин, вообще живущий в свое удовольствие; не молодой уже, но очень еще красивый и молодцеватый собою. Аника Матвеич Блинков, молодой купчик и тоже очень богатый. Эмилий Федорович Гайер, другой директор компании "по выщипке руна из овец". Петр Петрович Прихвоснев, агент по всевозможным делам и содержатель увеселительного сада, называемого "Русская забава". Секретарь компании. Надя, горничная Софьи Михайловны. Хожалый. Акционеры компании "по выщипке руна из овец". Абдул-Ага, татарин и зажиточный владелец мыльного завода. Агей-Оглы-Эфенди, мулла киргизский. Гаспар Гаспарович Безхов-Муритский, старый ростовщик из армян, подслеповатый и с трясущейся головой. Один молодой армянин. Другой молодой армянин. Г-жа Трухина. Препиратов, поверенный ее. Три чиновника. Шесть человек артельщиков. Дьячок. Кучер. Лакеи.
ДЕЙСТВИЕ I
Женский будуар, с коврами, с мягкой ситцевою мебелью и со множеством модных безделушек.
ЯВЛЕНИЕ I
Софья Михайловна сидит на одном кресле около стола, а Аматуров - на другом, невдалеке от нее.
Софья Михайловна (смотря со страстью на Аматурова). Ты очень меня любишь? Аматуров (потупляя несколько свои красивые глаза). Очень! Софья Михайловна. Но за что? Аматуров (пожимая плечами). Во-первых, за то" что хороша собой!.. Софья Михайловна (слегка вспыхивая). Ну да, я знаю: ты мне это уже говорил; но это, собственно, чувственная привязанность... А за что же еще ты меня любишь? Аматуров (как бы несколько затрудняясь). За то, что ты умна. Софья Михайловна (довольным голосом). Нет, ты не шутишь?.. Я в самом деле кажусь тебе умна? Аматуров. Нисколько не шучу! Софья Михайловна. Ну, а еще за что любишь?.. Скажи мне, милый мой, мне так отрадно это слышать! Аматуров (опять пожимая плечами). Еще за то, пожалуй, что ты сама меня любишь. Софья Михайловна. Ах, я тебя ужасно люблю!.. Но вот еще в чем ты признайся мне: других женщин, прежде меня, ты, конечно, любил?.. Без сомнения? Аматуров (усмехаясь). Был грех! Софья Михайловна (быстро подхватывая). Разумеется! Но которую же из них ты больше любил? Аматуров. Полагаю, что к тебе у меня самое серьезное и большое чувство. Софья Михайловна. Поклянись, что это ты говоришь правду! Аматуров. Клянусь, или, по крайней мере, в настоящую минуту мне это так представляется. Софья Михайловна (с досадой). О настоящей минуте и не говори, а скажи, что ты всю жизнь будешь это чувствовать! Аматуров. Полагаю даже, что всю жизнь. Софья Михайловна. И какую бы, значит, большую жертву или испытание и самоотвержение тебе ни пришлось перенести за меня, ты перенесешь и не разлюбишь меня? Аматуров.
... Продвигаясь ползком, как зверь, по подмерзшей тропинке, он думал о войне, думал о смерти. Однако в этих мыслях не было ни луча света. Даже если смерть [ради императора]... все равно она проклятое чудовище. Война... он почти не считал войну преступлением. Преступление, поскольку источник его, в отличие от войны, в страстях отдельных личностей, в известной мере можно [понять]. Но [война - служба императору], и больше ничего. А он - да не только он, две с лишним тысячи человек из разных дивизий, сведенные в отряд "Белые нашивки", волей-неволей должны умереть на этой великой [службе]. - Пришли! Пришли! Ты из какого полка? Ефрейтор Эги огляделся по сторонам. Отряд добрался до сборного пункта у подножия Суншушань. Здесь уже толпились солдаты из разных дивизий в мундирах цвета хаки, украшенных старомодными нашивками. Его окликнул один из них - тот, что сидел на камне под бледным солнцем и выдавливал угорь на щеке. - М-ского полка. - Тепленькое местечко! Ефрейтор Эги не ответил на шутку, лицо его было мрачно. Несколько часов спустя над позициями пехоты со страшным ревом проносились снаряды - и свои и вражеские. На склоне горы Суншушань, высившейся прямо перед глазами, наша морская артиллерия из Ляцзятунь тоже взрывала тучи желтой пыли. Каждый раз, когда вздымалась такая туча пыли, в воздухе сверкала лиловая вспышка, и при дневном свете это было особенно страшно. Однако, выжидая удобный момент, двухтысячный отряд "Белые нашивки" не терял обычной бодрости. В самом деле, чтобы не быть раздавленными страхом, им только и оставалось держаться как можно веселей. - Чертовски палят! Рядовой Хорио взглянул на небо. В эту секунду протяжный вой вновь разодрал воздух прямо над его головой. Хорио невольно втянул голову в плечи и обратился к рядовому Тагути, который прикрыл нос платком, чтобы защититься от тучи пыли и песку. - Это двадцативосьмисантиметровый. Рядовой Тагути изобразил улыбку...
