чных аукционов, где, как в карточной игре, пылкий библиофил может в пух разориться; но зато я со всеусердием посещал маленькую лавочку, в которой додерживал немного, ..
Довольно, племянница, очень довольно! Поди в свою комнату. Тебе не прилично видеть дядю в таком положении. (Наталья уходит.) И мне, мне, потомку великих гетманов, пр..
В 1833 году он умер. ВОЕННЫЙ ГИМН ГРЕКОВ (Сочинение Риги) Воспряньте, Греции народы! День славы наступил...
Вероятно! Аматуров. Что ж, он выражал это каким-нибудь образом? Софья Михайловна. Сколько раз, по крайней мере, все без посторонних, а тут и при тебе даже не выдержал. Ты заметил его последнюю милую фразу? Аматуров. Заметил! Но отчего ты никогда не говорила мне об его ревности? Софья Михайловна. Зачем же тебя было тревожить? Это мое дело, я и должна все переносить на себе. Аматуров. Как же, он так прямо и называл, что вот ты любишь Аматурова? Софья Михайловна. Почти! Аматуров. Но в каких именно выражениях, я желал бы знать! Софья Михайловна. Да разные там! Мало ли человек под влиянием злости что может наговорить: что вот он мыкается и работает с утра до ночи, а что у меня только гости и, между прочим, вот ты сидишь целые дни... Аматуров. Что ж ты ему на это сказала? Софья Михайловна (с мрачным выражением в лице). Я ему на это говорю: "Отчего ж у тебя могут бывать гости, а у меня нет? Обедал же у нас прежде Гайер беспрестанно, а теперь Матлетов и Дементьев каждый вечер являются". - "То, говорит, большая разница: с этими людьми у меня дела общие, а с Аматуровым какие у меня дела?" - "А Аматурову, говорю, со мной весело". Это его ужасно обозлило! Аматуров. С какой же целью ты его еще больше злишь? Софья Михайловна. Я нарочно это! Что ж, мне так все от него и переносить, как бы он ни поступал против меня и что бы он ни сказал мне! Но что хуже всего в нем: сколько бы он ни сердился, он никогда не выскажет того, что думает и чувствует, и у него всегда под этим таится совсем другое!.. Я-то его уж очень хорошо знаю, и мне иногда страшно подумать, что это за человек... Аматуров (пожимая плечами). Но согласись, что такая жизнь невозможна и нельзя ж тебе постоянно оставаться в подобном положении. Софья Михайловна. Конечно, тяжело, тем больше, что я... (Грустно усмехаясь.) Я даже опасаюсь, чтобы он чего-нибудь еще хуже не предпринял против меня. Аматуров (с беспокойством). Что ж он может еще хуже предпринять?
Софья Михайловна на это молчит.
Аматуров (продолжает). Если действительно, как ты говоришь, его в настоящую минуту больше всего возмущает то, что я езжу к вам, изволь: я буду бывать реже, и мы станем видаться в других местах. Софья Михайловна (с некоторым удивлением). В каких других местах? Аматуров. Очень просто: езди чаще к нам в дом. Софья Михайловна. Что же за радость - ездить к вам в дом! Ты живешь с сестрами, с братьями! Взглянуть на тебя лишний раз не будешь сметь! Это пытка обыкновенно какая-то для меня, когда я бываю у вас; кроме того, муж будет знать, где я часто бываю, и это ему еще неприятнее будет, чем то, что ты у нас бываешь... Аматуров (пожимая плечами). Надобно же, однако, что-нибудь попридумать? Софья Михайловна (грустным голосом). Что ж попридумать? (Берет себя за голову и на несколько мгновений задумывается.) Несчастная и несчастная я женщина, вот что! Одно, что (при этом все лицо ее вспыхивает) тогда мне в голову пришло, когда он мне сказал, что Матлетов и Дементьев ничего что у нас бывают, потому что у него дела с ними, я тут же и подумала, что если бы ты вошел с ним в дело.
Спавший среди лавровых деревьев часовой был уроженец штата Виргиния,
молодой человек по имени Картер Дрюз. Единственный сын состоятельных
родителей, он получил хорошее воспитание и образование и привык пользоваться
всеми благами жизни, какие только доступны человеку, обладающему богатством
и утонченным вкусом. Дом его отца находился всего в нескольких милях от того
места, где он сейчас лежал.
Как-то раз утром, встав из-за стола после завтрака, молодой человек
сказал спокойно, но серьезно:
- Отец, в Графтон прибыл союзный полк, я решил вступить в него.
Отец поднял свою львиную голову, минуту молча глядел на сына, затем
сказал:
- Ну, что ж, сэр, иди к северянам и помни, что бы ни случилось, ты
должен исполнять то, что считаешь своим долгом. Виргиния, по отношению к
которой ты стал предателем, обойдется и без тебя. Если мы оба доживем до
конца войны, мы еще поговорим на эту тему. Твоя мать, по словам врача,
находится в тяжелом состоянии. Ей осталось жить среди нас самое большее
несколько недель, но для меня эти недели очень дороги. Лучше не будем
тревожить ее.
Итак, Картер Дрюз, почтительно поклонившись отцу, ответившему ему
величественным поклоном, за которым скрывалось разбитое сердце, оставил
родительский кров и ушел на войну. Своей честностью, преданностью делу и
отвагой он быстро заслужил признание товарищей и полкового начальства, и
именно благодаря этим качествам и некоторому знанию местности ему и было
дано опасное поручение - занять крайний сторожевой пост.
Однако усталость взяла свое, и он заснул на посту...
