Тогда... я возвращу тебе с лихвой и благодарностию все суммы,которые занял у тебя, а барону Раулю открою великую тайну. Мартын. Зачем барону, а не мне? Бертольд...
лист, конечно, интеллектуальный писатель, конечно, умственные сокровища, которые лежат в его романах, имеют самое большое значение; но он имеет силу остановиться на такой гран..
Да, меня зовут Марк Маронье, как дерево. Мне 24, время - 2 часа 10 минут пополуночи. Цифры и буквы - вся жизнь человека сводится к ним...
Огромные светлые дни, медленно вспухающие, громоздящиеся в вышине белые облака, широкая Ветлуга, открывающаяся с берегового откоса, - вот впечатления детства. Большие красные руки няньки, отгонявшей барича от реки. Те же руки, нещадно тискающие Алексея, сидящего в большой кадке, трущие его костлявую спину суровой мочалкой. Еще игры - в охотника-медвежатника (и потому ночные сидения на сундуке, в коем виделся скрытый ветвями лабаз), в пахаря (царапание сучком разрыхленной бабою-кухаркою маленькой грядки, понукания невидимой лошаденки, утирание подолом рубахи несуществующей испарины со лба)... А потом наступила для Алексея пора учения. Первым наставником его был ветлужский купец Чиркин, человек, по уездным понятиям, весьма образованный - он окончил Коммерческое училище. Когда обучение грамоте и письму завершилось, в доме Писемских стал появляться унылый семинарист Преображенский; его мальчику надлежало именовать Виктором Егорычем. В памяти Алексея остался он только благодаря той нестерпимой скуке, которая сопровождала занятия по-латыни. Злосчастная латынь не оставила юного Писемского и тогда, когда по выходе в отставку Феофилакт Гаврилович решил перебраться в Раменье. Немедленно к воспитанию наследника был приставлен старик учитель Бекенев, всю жизнь кочевавший из одной усадьбы в другую и обучивший не одно поколение губернских недорослей. Впрочем, Николай Иванович оказался не столько учителем, сколько воспитателем, ибо главным на его уроках были не латынь или арифметика, в коих он, между прочим, взялся наставить младшего Писемского, но разные забавные штуки, которые он весьма проворно клеил из бумаги - табакерки, подзорные трубы, микроскопы. А раз, принеся с собой несколько осколков стекла, расцвеченных чернилами и акварельными красками, старик на глазах у Алексея соорудил картонный калейдоскоп. Все эти поделки именовались "умно веселящими игрушками", и действительно - уроки проходили весело. Если добавить к этому, что Бекенев по-детски самозабвенно любил рисовать, то ясно, что ему не стоило никакого труда навсегда завоевать привязанность дворянского отрока. Отец, сам получивший нехитрое образование, не очень наседал на сына и его наставника, хотя и морщился, слыша взрывы хохота, доносившиеся из детской. Старый служака искренне считал, что если уж ему удалось добраться до подполковничьего чина, то Алексею, бойко декламировавшему патриотические оды полузабытого поэта Николева, любое служебное поприще нипочем. К тому же впереди была гимназия - там, полагал Феофилакт Гаврилович, его чадо и на путь наставят, ежели недостанет ему домашней науки. Иностранцев к своему детищу старик Писемский и в мыслях не допускал. Все эти шатающиеся по помещичьим гнездам французы, немцы в кургузых сюртуках да новомодные англичане вызывали в нем антипатию. Не нравилось ветерану, как понуждали в соседских усадьбах юных баричей обезьянствовать на французский лад, манерно осклабливаться да припадать к ручке. Нет, не по душе ему были заезжие вертихвосты.
...
- Горвендил до кончиков ногтей современный человек, - возразил Рерик, -
достойный сын моего боевого товарища Горвендила. И показал себя отличнейшим
соправителем Ютландии, власть над которой делит со своим братом Фенгом,
далеко не таким достойным. Вернее было бы назвать его единственным
правителем, поскольку Фенг все время сражается где-нибудь на юге за
императора Священной Римской империи или за кого-то еще, кто доверится его
руке и бойкому языку. Сражается и блудит, как говорят. Народ любит его,
Горвендила. И не любит Фенга.
- Те самые качества, которые завоевывают народную любовь, - отозвалась
Герута, чей розовый румянец начал бледнеть, едва кульминация стычки между
отцом и дочерью осталась позади, - могут воспрепятствовать любви личной. В
наших мимолетных встречах Горвендил обходился со мной по
всем правилам бесчувственной придворной учтивости - как с украшением
дворца, чья единственная ценность - мое родство с тобой. Или он вообще
смотрел сквозь меня глазами, способными видеть только действия его
соперников. Это зерцало благородства, положив Коллера с достаточным
количеством золота в черный погребальный корабль, который увез его в жизнь
будущую, отыскал и зарезал Селу, сестру убитого, не пощадив слабости ее
пола.
- Села была воином, пиратом, равной мужчинам. Она заслуживала смерти
мужчины.
Его слова укололи Геруту.
- Так, значит, смерть женщины мельче, чем смерть мужчины? По-моему, обе
равно велики - достаточны, чтобы, подобно луне, когда она погружает солнце в
черноту, затмить жизнь во всей ее полноте вплоть до последнего вздоха,
который, быть может, будет прощанием с упущенными возможностями и
ненайденным счастьем. Села была пиратом, но ни одна женщина не хочет быть
просто табуреткой, которую выторговывают, чтобы потом на ней сидеть.
Такая дерзость и раскрасневшееся лицо его красавицы дочери заставили
поползти вверх мохнатые седеющие брови Рерика, как и его верхнюю губу, с
которой свисали длинные усы...
