д. Всякий хоронит дальше свою душевную жизнь; всякий так и смотрит на вас, как будто говорит: "ведь я сюда пришел, чтоб танцевать или чтоб прическу пока..
Надо писать "на Эзеле", а то письма нередко посылают "в Оренбург". 3. 1888 г. Июля 23. 23 июля, 88, Аренсбург...
- Батюшка, Надина приехала, - объявила Биби отцу почтительным тоном, и потом первая бросилась к деду Соня. Она схватила его грязную руку и целовала. - Ну вот!.. - говорил он, в одно и то же время плача и смеясь. - Я вам, дедушка, конфет привезла... Мне их подарили в пансионе, а я их вам сберегла, - продолжала Соня, проворно вынимая из своего кармашка целую кучу конфет. - Ну вот!.. - повторял старик, совсем довольный. Лучше этого для него ничего не могло быть. Сахар и конфеты он обыкновенно клал во все, даже в щи. - Чай до службы или после службы будете пить? - спросила Биби своих гостей. - Я думаю, после службы, - отвечала Надежда Павловна, чтобы угодить сестре. - Переодеться только Соне надобно!.. - прибавила она робко и не желая, чтобы дочь хоть на минуту явилась перед посторонними глазами не мило-одетою. - Ну, ну, поди, принарядись, козочка! - сказала ей тетка ласково. Соня с жаром поцеловала ее в грудь. Биби на этот раз до того простерла свою ласковость к племяннице, что сама пошла и показала отведенную для нее комнату, где, заметив, что у Сони башмачки худы (единственная вещь, которую мать не успела сделать ей), она сейчас же позвала дворового башмачника Сережку и велела ему снять с барышни мерку и из домашней замши сделать ей ботиночки крепкие, теплые и просторные. - Можно это... - отвечал Сережка, по обычаю своего звания, с ремнем на голове, несколько кривобокий, перепачканный в купоросе и саже и сильно, должно-быть, пристрастный к махорке. Басардин между тем ходил по зале с Александром. - Вот, как это рассудить? - говорил он с глубокомысленным видом и доставая длинною бумажкой от образов огня: - грех от лампадки закуривать или нет? - Нет!.. что ж? - отвечал студент. - Нынче вот электричеством изобрели закуривать... При химическом соединении обнаруживается электричество... если теперь искру пропустить сквозь платину, то при соприкосновении ее с воздухом дается пламя... Студент заметно подделывался к родителю Сони и, желая ему рассказать что-нибудь интересное, толковал ему вещь, которую и сам не совсем хорошо понимал. - Не знаю-с, не видал! - отвечал Басардин. Приехали священники. Отец Николай, начав еще в санях надевать рясу, в залу входил, выправляя из-под нее свои волосы. Басардин сейчас же подошел к нему под благословение и движением руки просил его садиться. Студент поклонился священнику издали. Оставшиеся в передней дьячки тотчас же попросили у ключницы барского квасу и выпили его стакана по четыре. - Что, перемело дорогу-то? - заговорил Петр Григорьевич первый. Он умел и любил поговорить с духовенством. - И Господи как! - отвечал священник. - Я, признаться сказать, собачку держу, так бежит вперед, поезжай за ней, никогда не собьешься... - прибавил он и, вероятно, занятый каким-нибудь своим горем, задумался. Петр Григорьевич некоторое время как бы недоумевал. - А что, отец Петр все еще при церкви? - проговорил он наконец с улыбкой.
... Пришел, повернулся и ушел. Погодить, говорит, надо! - Чудак ты! Сказано: погоди, ну, и годи, значит. Вот я себе сам, собственным движением, сказал: Глумов! нужно, брат, погодить! Купил табаку, гильзы - и шабаш. И не объясняюсь. Ибо понимаю, что всякое поползновение к объяснению есть противоположное тому, что на русском языке известно под словом "годить". - Помилуй! да разве мы мало до сих пор годили? В чем же другом вся наша жизнь прошла, как не в беспрерывном самопонуждении: погоди да погоди! - Стало быть, до сих пор мы в одну меру годили, а теперь мера с гарнцем пошла в ход - больше годить надо, а завтра, может быть, к мере и еще два гарнца накинется - ну, и еще больше годить придется. Небось, не лопнешь. А впрочем, что же праздные-то слова говорить! Давай-ка лучше подумаем, как бы нам сообща каникулы-то эти провести. Вместе и годить словно бы веселее будет. Затем мы в несколько минут начертали план действий и с завтрашнего же дня приступили к выполнению его. Прежде всего мы решили, что я с вечера же переберусь к Глумову, что мы вместе ляжем спать и вместе же завтра проснемся, чтобы начать "годить". И не расстанемся до тех пор, покуда вакант сам собой, так сказать, измором не изноет. Залегли мы спать часов с одиннадцати, точно завтра утром к ранней обедне собрались. Обыкновенно мы в это время только что словесную канитель затягивали и часов до двух ночи переходили от одного современного вопроса к другому, с одной стороны ничего не предрешая, а с другой стороны не отказывая себе и в достодолжном, в пределах разумной умеренности, рассмотрении. И хотя наши собеседования почти всегда заканчивались словами: "необходимо погодить", но мы все-таки утешались хоть тем, что слова эти составляют результат свободного обмена мыслей и свободно-разумного отношения к действительности, что воля с нас не снята и что если бы, например, выпить при сем две-три рюмки водки, то ничто бы, пожалуй, не воспрепятствовало нам выразиться и так: "Господа! да неужто же, наконец...
