Во всяком случае, гораздо лучше, по нашему мнению, разобрать басню и сказать: "вот какая мораль в ней содержится, и эта мораль кажется нам хорош..
Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
- Нет, не закусываю. Мы ведь не чайники, а водочники: пососал язык - и баста! - отвечал он и опять закашлялся, а потом обратился ко мне: - Я, барин, батьку еще твоего знавал: старик был важный. - Важный? - Важный; лучше тебя. - Чем же лучше? - спросил я. - Да словно бы умней тебя был, - отвечал без церемонии Петр. - Почему ж он умней меня был? - А потому он умней тебя был, что уж он бы, брат, Пузичу за немшоные стены не дал ста серебром - шалишь! Денег, видно, у тебя благих много. - То-то и есть, что не много, а мало, - сказал я. - И денег-то мало. Ну, брат, видно, ты взаправду не больно умен, - подхватил Петр. Выпитый стакан водки очень, кажется, подействовал на его разговорчивость. Матюшка при этом засмеялся. Сергеич покачал головой. - Ты по городам ведь больше финтил, - продолжал Петр, - и батькиным денежкам, чай, глаза протер. Как бы старика теперь поднять, он бы задал перцу и тебе и приказчику твоему Семену Яковличу. Что, черномазое рыло, водки-то не подносишь? Али не любо, что против шерсти глажу? - обратился он к Семену. Тот поднес ему водки и проговорил: - Эко мелево ты, Петруха! - но совсем не тем тоном, каким он говорил Пузичу. - То-то мелево. Свернули вы, ребята, с барином домок, нечего сказать. Прежде, бывало, при старике: хлеба нет, куда ехать позаимствоваться? В Раменье... А нынче, посмотришь, кто в Карцове хлеба покупает? Все раменский Семен Яковлич. - Божья воля; колькой год все неурожаи да червь побивает, - заметил Семен; но Петр как бы не слыхал этого и продолжал, обращаясь к Сергеичу: - Прежде, бывало, в Вонышеве работаешь, еще в воскресенье во втором уповоде мужики почнут сбираться. "Куда, ребята?" - спросишь. "На заделье". - "Да что рано?" - "Лучше за-время, а то барин забранится"... А нынче, голова, в понедельник, после завтрака, только еще запрягать начнут. "Что, плуты, поздно едете?" - "Успеем-ста. Семен Яковлич простит". Семена начинало за живое, наконец, трогать. - Что, паря, больно уж конфузишь, и еще перед барином? - проговорил он. Петр сначала засмеялся, потом закашлялся. - Что мне тебя, голубчик, конфузить? - начал он, едва отдыхая от кашля. - Не за что! Ты ведь выдался не из плутов, а только из дураков. Семен махнул рукой. Мне стало уж жаль его. - Я, напротив, очень доволен Семеном; мне такого смирного и доброго приказчика и надо, - сказал я. Петр посмотрел мне в лицо. - У тебя какой чин-то, большой али нет? - спросил он вдруг. - Титулярный советник - капитан, значит, - отвечал я. - Не чиновен же ты, брат! Вон у нас барин, так генерал; а ты, видно, и служить-то не охоч. Барыню-то в замужество хошь богатую ли взял? - Нет, не богатую, а по сердцу. - По сердцу, ну да! - возразил Петр. - Пропащее твое дело, как я посмотрю на тебя! А ты бы дослужился до больших чинов, невесту бы взял богатую, в вотчину бы свою приехал в карете осьмериком, усадьбу бы сейчас всю каменную выстроил, дурака бы Сеньку своего в лисью шубу нарядил.
... Здесь плески на лугах повсюду раздаются, И с шумом радостным в порогах воды льются, Избыточно цветы дают свой нежной дух, И ветвьми дерева, красуяся, качают, И горы и леса богиню возвышают, Что к их желанию склонила щедрый слух...
