Проехать нам надобно было версты две - три лесом. Ночь была осенняя, темная. Несмотря на колеи и рытвины, отец погнал свою лошадь что есть духу. Мы скакали за ним. По всем направлениям от нас раздавался топот наших лошадей и слышались шлепки летевшей из-под копыт их грязи. Рядом же с нами и нисколько не отставая, бежал вприскочку спешенный мною с лошади Гришка-поваренок и бежал, надобно сказать, сохраняя ужасно гордый вид, который был дан ему как бы от природы, вследствие покривленного в детстве позвоночного столба. - Ату, ату его! - травил его кучер Петр, доставая в спину ветвиной. - Это он на дымок бежит... поварская душонка: услыхал, что гарью-то пахнет, - заметил ткач Семен. По другую сторону дороги шел более солидный разговор. - В сеннике у Евплова загорелось и пошло, братец ты мой, вить, боже ты мой! - говорил Кирьян. - Ишь ты, поди, где греху-то быть! - отвечал ему на это басом и со вздохом другой голос. Набат становился все слышнее и слышнее. Сколько ни печальное ожидало нас впереди зрелище, но при этом быстром скаканье на лошади, в глухую ночь, в лесу, при этом хлопанье воротец, которые кучер Петр на всем маху, не слезая с лошади, отворял и так же быстро отпускал их, мое детское сердце исполнилось какой-то злобной радостью: мне так и хотелось битв, опасностей и побед. При въезде в открытое поле первое, что представилось нам, - это стоявшая несколько поодаль от селения, на совершенно темном фоне, белая церковь, освещенная пожаром до малейших архитектурных подробностей и с блистающими красноватым светом главами и крестами. Пламя выходило почти из половины деревни и, склоняемое ветром, уже зализывало огромными языками близстоящие к нему строения. Вверху над всем этим клубился сероватый дым, в котором летали чего-то огненные куски и кружились какие-то белые птицы. В самом селении перед пламенем мелькали черные фигуры мужиков и баб. Отовсюду слышался шум и гам, сливавшийся со звоном колокола. Сидевшие около вынесенных на средину улицы пожитков старухи и ребятишки выли и ревели. Выгнанная из хлевов скотина: коровы и лошади, - все столпились в кучку и, заметно под влиянием какого-то непонятного для них страха, прижались к церковной ограде, - одни только дуры-овцы, тоже скучившиеся в одно стадо и кинувшиеся было сначала прямо на огонь, но шугнутые оттуда двумя - тремя взвизгнувшими бабенками, неслись теперь далеко-далеко в поле. Перед сгоревшим почти уже вполовину домом Михайла Евплова была целая толпа людей, и они не унимали пожара, а на что-то такое друг через дружку заглядывали, и несколько голосов говорило: "Полно!.. Перестань!.. Старый!" Посреди всего этого раздавалось: "Пустите!.. Пустите!" Мы быстро подъехали: это Михайло Евплов рвался из рук двух наших мужиков. Спокойной наружности в нем и следа не оставалось: он был в одной разорванной рубахе, босиком, с обезумевшими глазами и с опаленными, всклоченными волосами. - Что такое? - спросил отец. - В огонь рвется, сгореть хочет, - отвечал один из мужиков.
... Но должно знать тебе, писать ко мне куда: Туда. По окончании его незлобна века, Сего живу я в доме человека, Которого мне смерть Слез токи извлекала, И, вспомня коего, нельзя мне их отерть. Ты знаешь то, чья смерть В Москве сразить меня ударам сим алкала. Владеет домом сим его любезный брат, Толико ж, как и он, не зол и добронравен. То знает весь сей град, Что честностью сей муж печется быти славен. Однако у него не этот только дом, Так я скажу тебе потом Сему двору приметы, И после от тебя, Приятеля любя, Я буду получать и спросы и ответы. В вороты из ворот, а улица межа, Живет почтенна госпожа, Два коей прадеда, храня нелицемерность И ко империи свою Российской верность, За истину окончили живот, Которых честности в усердии явленны, Для коей мужи те Мазепой умерщвленны, Спасая и Петра, и нас, и свой народ, Чтоб были искры злы, не вспыхнув, утоленны. К забору этого двора к Фонтанке двор, С забором! о забор, В котором жительство имеет сенатор, Науки коему, художества любезны; Он ведает, они для общества полезны. В сем доме у него всегда пермесский глас, Он сделал у себя в Петрополе Парнас. Его сын скрипкою успешно подражает Той лире, коею играет Аполлон...
